13 июня 2022, 00:52

Вдогонку к предыдущему

0

Как мы выяснили, имеется совершенно реальная проблема запасов пшеницы на экспорт, еще остающихся на Украине, но не могущих быть вывезенными из-за войны. А также есть не менее реальная проблема сбора и экспорта пшеницы урожая текущего года. Другое дело, что эти проблемы, при всей своей значимости, должны рассматриваться в соответствующей перспективе, то есть с учетом общего объема производства пшеницы и общего объема ее буферных запасов, прежде всего в странах-экспортерах. И под этим углом страхи голода в развивающихся странах оказываются, как мне представляется, сильно преувеличенными. Если какие-то развивающиеся страны (типа Шри Ланки) сталкиваются с кризисом, то причиной его является прежде всего политика самих этих стран, приведшая к истощению валютных ресурсов.
Тем не менее, политики и журналисты продолжают активно использовать тему украинского зерна, причем в последнее время она, похоже, взята на вооружение путинской пропагандой как средство давления на страны Запада. И пропаганда эта может найти определенный отзвук, так как соответствующий нарратив достаточно прочно укоренился в медийно-политическом пространстве.
На этом фоне обращают на себя внимание две параллельных дискуссии, разворачивающиеся в США и Евросоюзе.
Предмет дискуссий практически одинаковый.
Если нам говорят, что мир стоит перед угрозой разных несчастий из-за дефицита пшеницы, то какая реакция должна казаться самой логичной, естественной, лежащей на поверхности? Ответ очевиден — надо посмотреть, что мешает фермерам резко расширить посевы пшеницы. В первую очередь — нет ли каких-нибудь регулятивных барьеров, устранение которых не потребует никаких дополнительных издержек?
Оказывается, в обоих случаях — и в США, и в ЕС — такие барьеры есть. И ответ правительственных бюрократов на предложения снизить эти барьеры, — временно, в порядке исключения, буквально на год, — оказывается одинаковым.

* * *
В США таким барьером служит механизм под названием «Conservation Reserve Program» (https://en.wikipedia.org/wiki/Conservation_Reserve_Program). В рамках этого механизма правительство платит фермерам за то, что те не используют свою землю по назначению, то есть не засевают ее коммерческими культурами. Формальная идея состояла в том, чтобы защитить землю от эрозии, поддержать всякую живность и т.д. Размеры этих земель, за НЕ-использование которых правительство плати фермерам деньги, сперва росли — с 8 тысяч квадратных километров в 1987 году до 150 тысяч квадратных километров в 2007 году, после чего несколько сократились и на апрель этого года составили примерно 22 миллиона акров, или 90 тысяч квадратных километров. Этакое квадратное поле, триста километров в длину и триста в ширину.
8 марта сенатор Бузман написал в минсельхоз США письмо, в котором предложил несколько временных и очень скромных исключений из общего правила, с тем, чтобы фермеры могли использовать некоторые из простаивающих (в рамках программы CRP) земель для производства сельхозпродукции без того, чтобы прерывать долгосрочные контракты по программе. Это же предложение поддержали разные фермерские организации.
31 марта министр сельского хозяйства Вильсак ответил, что никаких изменений в программе CRP не будет (https://www.politico.com/f/?id=0000017f-efb9-d0cd-a3ff-ffb9e0830000). Потому что, в частности, если на каких-то из этих простаивающих землях в порядке исключения один год посеять пшеницу, это приведет к «significant and detrimental impact on producers’ efforts to mitigate climate change«. По ходу дела Вильсак, похоже, немножечко обманул своих адресатов (ну, или кто-то из нас с министром не разобрался в цифрах), когда написал, что, дескать, «there are more than 100 million acres of prime farmland — or more than 25 times the amount in CRP — in noncropland including pastureland, rangeland and forestland«. То есть что 100 миллионов акров, или 400 тысяч квадратных километров, сельскохозяйственных земель сейчас не используется под коммерческую запашку, и что это аж в 25 раз больше объема земель под программой CPR. Однако использование новейших научных методов деления столбиком говорит нам, что 100 миллионов акров неиспользованных земель, обнаруженных министром, превышает 22 миллиона акров всего лишь в четыре с половиной раза.
Добавлю, что по данным на 90-е годы, примерно 40 процентов земель, записанных в программу, изначально использовалась под пшеницу. Данных на сегодняшний день я не вижу, но вряд ли они драматически иные. Министр этот факт, естественно, деликатно опустил.
Соответственно, мартовские заголовки специализированных изданий были такого рода: «USDA will not open up CRP for production«, «Vilsack resisting CRP entreaties» и т.д.
Надо признать, тем не менее, что какие-то колесики где-то подкрутились, и в конце мая минсельхоз дал маленькую слабину, позволив фермерам, чьи контракты с программой CRP истекают в сентябре текущего года, пустить эти земли под озимую запашку этой осенью (https://www.fsa.usda.gov/news-room/news-releases/2022/usda-to-allow-producers-to-request-voluntary-termination-of-conservation-reserve-program-contract). Понятно, что это касается только меньшинства фермеров (потому что речь идет только о тех, чьи многолетние контракты завершаются в нынешнем году), и что все это было затянуто так, чтобы пропустить посадку яровой пшеницы с возможностью снятия урожая в этом году, но все-таки хоть что-то.

* * *
В Евросоюзе, как я вижу, история аналогичная, хотя детали мне пока менее ясны.
При этом в роли ходатая выступил германский министр сельского хозяйства Джем Оздемир. Он обратился в инстанцию, то есть в Европейскую Комиссию, с просьбой отложить на год вступление в силу нового обще-европейского регулятивного механизма, предписывающего порядок севооборота.
Честно сказать, до этого момента я даже не подозревал, что такие материи тоже являются предметом обще-европейского законодательства. Мое невежество в этих вопросах было тотальным. Я помнил, что вопросы правильного севооборота были одной из любимых тем Хрущева, и он редко упускал возможность поразглагольствовать на эту тему, будь это пленум, съезд, поездка по стране или любой другой выход в люди. Но я почему-то был уверен, что с уходом Хрущева правительства всех нормальных стран перестали погружаться в проблемы севооборота, найдя себе более интересные занятия и оставив этот (безусловно, очень важный) вопрос на усмотрение самих землепользователей.
Как выяснилось, я был категорически неправ. Буквально полгода назад, 2 декабря 2021 года, европейские власти приняли специальный документ с легко запоминающимся названием «Regulation (EU) 2021/2115 of the European Parliament and of the Council of 2 December 2021 establishing rules on support for strategic plans to be drawn up by Member States under the common agricultural policy (CAP Strategic Plans) and financed by the European Agricultural Guarantee Fund (EAGF) and by the European Agricultural Fund for Rural Development (EAFRD) and repealing Regulations (EU) No 1305/2013 and (EU) No 1307/2013» — https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2021/2115/oj
В документе прописываются стандарты сельскохозяйственных земель (standards of good agricultural and environmental conditions of land — GAEC standards). Среди них есть стандарт номер 7, GAEC 7 — «Crop rotation in arable land, except for crops growing under water«. Точнее, страны-члены обязаны принять эти стандарты в соответствии с общими параметрами документа, а фермеры обязаны их применять как обязательное условия для получения субсидий в рамках знаменитой CAP (Common Agricultural Policy), которая висит на ногах Европейского Союза как тяжелая гиря.
Так вот, германский министр (представляющий, что характерно, партию зеленых) — очевидно, по представлению местных сельхозпроизводителей — попросил все это дело отложить на год, чтобы дать возможность германским фермерам вырастить побольше пшеницы. Он объясняет, что с введением в действие нового стандарта станет невозможно сеять озимую пшеницу по озимой пшенице, что автоматически сократит ее посевы нынешней осенью на 600 тысяч гектаров. Все это излагается вот здесь — https://www.bmel.de/SharedDocs/Pressemitteilungen/DE/2022/56-fruchtwechsel-regel.html
Причем в статье, посвященной этому сюжету, дополнительно поясняется, что Германия не зависит ни от российского, ни от украинского импорта, потому что сама является экспортером пшеницы, то есть предложение Оздемира имеет целью облегчить ситуацию стран-импортеров (https://www.euractiv.com/section/agriculture-food/news/germany-lobbies-eu-to-suspend-crop-rotation-rules). Более того, в своем обращении Оздемир нажимает на все нужные кнопки — слово «климат» в короткой бумаге всплывает четыре раза, причем в политически правильных сочетаниях (защита климата, климатический кризис), обязательное «исчезновение видов» тоже, естественно, упоминается.
Но ответил людоед: «Нет!».
Конкретно — «That’s a completely misplaced proposal,» Celia Nyssens of the European Environmental Bureau (EEB) told EURACTIV. «Crop rotations are crucial for pest management and soil protection so this will have negative impacts,» Nyssens added.

* * *
Короче, все это можно свести к такой формуле: путинская война — это ужасно, голод в развивающихся странах — это тоже ужасно, но климат и сопутствующие лозунги — это святое, они выше всего остального и никаких послаблений здесь быть не может, гори все остальное огнем.

КОММЕНТАРИЕВ ЕЩЕ НЕТ

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.


Гости могут загружать изображение объемом до 250KB. Допустимые форматы изображений: jpeg, pjpeg, png, jpg, bmp.

Общественно-политическое Движение «Восход» ~ форма обратной вязи ~
Вдогонку к предыдущему
Загадка декабрьского PDA
Разные Запады. Разговор с А.Кливечка и А.Немунайтисом
Настоящая суверенная российская экономическая наука
Запад и Кремль переосмысливают российскую агрессию: это долгая война на истощение
К предыдущему
К статье «Байдена»
Объемы предоставления военной помощи Украине снижены втрое
А.Резников. Будущее глобальной безопасности решается в Украине
Send this to a friend