22 марта 2020, 14:01

«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского

0
«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
Алексей Малобродский. Фото: Александр Щербак / ТАСС

«МБХ медиа» публикует главу из книги Алексея Малобродского «Следствие разберется. Хроники «театрального дела», которая вышла в издательстве «АСТ». Это и документ эпохи — 250 страниц очень густого текста о том, что пришлось пережить за 11 месяцев тюрьмы главному продюсеру «Седьмой студии», это и роман о сопротивлении, верности себе, своим близким. И история о том, как можно победить зло, каким непобедимым бы оно ни казалось.

Алексей Малобродский — по-прежнему фигурант безумного «театрального дела», судебный процесс в Мещанском суде продолжается, он временно приостановлен из-за пандемии, но Левиафан не собирается разжимать свои челюсти. А поскольку в России практически не бывает оправдательных приговоров, то Малобродскому, как и остальным его «товарищам по несчастью», по-прежнему грозит тюремный срок. Но Малобродский пишет то, что считает нужным и важным, невзирая на эти обстоятельства, он не боится «называть вещи своими именами», не боится говорить правду. Точно так же он поступал на протяжении следствия и суда. Это осознанно выбранная им стратегия. Она вызывает уважение и восхищение. А книга получилась под стать автору. И выходит она удивительно вовремя. Сегодня как никогда востребованы свидетельства о силе человеческого духа, о победе над обстоятельствами «непреодолимой силы», будь то тюрьма или пандемия…

Зоя Светова

«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея МалобродскогоНаконец, 29 июня меня вновь погрузили в автозак и долго возили по Москве два конвоира. Подвижный деревенской наружности рябой парень и дородная, лет тридцати, а может и сорока, не поймешь, баба. Охранница была невестой. По мобильному телефону она длинно рассказывала подруге Наташе, что Васильич, наконец, сподобился сделать ей предложение и о том, какая будет свадьба, и что она уже купила белье. Рябой напарник слушал ее и отпускал скабрезные шутки. Судя по репликам, жених Васильич служил в одном с ними конвойном полку, и парень был с ним хорошо знаком, но при этом весьма откровенно хватал невесту за ляжки, облаченные в форменные штаны, поверх которых болтались наручники и кобура с пистолетом.

Мое присутствие никого не смущало. Ехали долго и путанно. Стояли у каких-то судов и полицейских отделений, кого-то ждали, бегали за водой и сигаретами, обсуждали службу с невидимыми мне судебными приставами и другими конвоирами из области, сравнивали зарплаты: — у нас сутки через двое — а у нас двое суток в неделю — о, пойду к вам работать! — а платят сколько? — бывает до тридцати тысяч — нет, не пойду, у нас больше…

Через решетку, расположенную под углом к узенькому грязному стеклу в двери автомобиля, я почти ничего не мог рассмотреть и увлеченно пытался угадать, по каким улицам и в каком направлении мы едем. Была середина лета, поздние, ленивые сумерки, странный свет и неожиданная тишина, будто машина катится не в центре никогда не засыпающего мегаполиса, а по окраине маленького городка. После десяти дней, проведенных в изоляторе на Петровке я вдруг понял, что остро скучаю по Москве; никогда раньше, хотя случалось уезжать и на более длительное время, я не испытывал подобного чувства. Тогда я еще не мог представить себе, что расстаюсь с этим суматошным и прекрасным городом почти на год.

Через несколько месяцев я вспомнил эту невесту-вертухая, когда из СИЗО меня везли в суд на очередное продление меры пресечения. Такая же долгая поездка, такой же бесконечный и беззастенчивый разговор по телефону. Молодая женщина, под форменной одеждой расплывшееся тело, жаловалась подруге на своего сожителя, который злился из-за того, что дочь рассказчицы, девочка-подросток, не оказывает ему должного уважения. Потом жаловалась на саму эту дочь, потом громко оповещала о каких-то явно для меня излишних подробностях своего здоровья, потом рассказывала о необходимости делать запасы у матери в деревне, о том, что все дрова уже порубили и надо бы их сложить… В общем, «всюду жизнь», художник Ярошенко. Пару раз она переключалась на разговор со своей пожилой матерью и в ее голосе нотки заботы перемешивались с раздражением, нежность с грубостью. Речь обеих теток была примитивна, но в то же время образна; темы вроде незамысловатые, но смысл порой безнадежно терялся. Казалось, что они говорили на языке, который я знал когда-то раньше, потом забыл и, вот, теперь узнаю его заново.

«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
Иллюстрация: Анна Знаменская

Среди конвоиров, судебных приставов и рядового состава тюремной охраны встречаются порой интересные персонажи и редкие проявления нормальных человеческих чувств. Порой и редко. В целом эта непомерно многочисленная профессиональная группа оставляет впечатление убогой и хмурой массы. И я испытываю неразрешенное до конца подозрение, что мы часто ищем в этих людях сложность, а в их судьбах драматизм лишь потому, что желаем польстить своей гуманистической картине мира, основанной на литературных представлениях о жизни. Если мое печальное подозрение справедливо, то людям этим, вероятно, можно и нужно сочувствовать, сожалеть о них, но нельзя принять и оправдывать зло, которое они объективно собой являют.

Самая очевидная причина их выбора — безысходность, нищета, отсутствие достойной работы и каких-либо перспектив. На этом фоне зарплата вертухая, сопоставимая со средней по стране, и место в общежитии — серьезный стимул.

Большинству, увы, не суждено выйти за пределы узко очерченного круга их серой, казарменной по сути жизни. Они быстро проникаются завистливым неодобрением к более успешным согражданам и это питает их социальную ненависть, когда последние оказываются в их власти за решеткой. С другой стороны развивается спесивое отношение к тем, кто не достиг даже их уровня.

Встречаются и откровенные садисты. Уж не знаю, реализуют они в системе свои врожденные наклонности, или система воспитывает в них садизм, как убеждение и поведенческую норму.

Женщины на этой работе встречаются реже, чем мужчины и — надеюсь, не оскорблю ничьи феминистические чувства — воспринимаются менее органично. Поэтому больше соблазн рассмотреть в них что-то индивидуальное, особенное, возможно даже симпатичное, как-то вычленить их из обезличенной массовки в форме, нафантазировать историю, которая объясняла бы и оправдывала выбранный ими способ добывать насущный хлеб.

Я помню поразившую меня разницу в обликах двух женщин, разносивших задержанным еду на Петровке (сознательно избегаю слова «баланда», в отличие от кормежки в СИЗО, эта еда была, в принципе, съедобной). Женщины носили не форму, а халаты. Видимо, они были гражданскими служащими ИВС. Одна — сердитая толстуха неопределенных лет уверенно гремела металлической посудой и покрикивала на заключенных, не было сомнений, что она здесь очень давно. Несмотря на ругань, резкие движения и энергичные перемещения, она смотрела каким-то тусклым, застывшим взглядом, всем своим видом воплощая уныние и безнадегу. Вторая — не от сего мира, молодая, статная, светловолосая — была как-то безукоризненно красива и тиха. Как такая девушка могла оказаться в этом месте среди этих людей, представлялось тайной, напоминало о ранних романах Достоевского. Сопровождал ее всегда один и тот же тупой громила, который с наслаждением хамил и откровенно щеголял свой маленькой, но такой сладкой властью.

«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
Иллюстрация: Анна Знаменская

О женщинах-заключенных я знаю в основном понаслышке, почти никогда не встречал их.

На улице Матросская тишина по одному адресу находятся два учреждения. Я провел примерно по пять месяцев в каждом из этих изоляторов.

СИЗО 99/1, известное как «кремлевский централ», славилось относительным бытовым комфортом, малонаселенностью и компактностью. Но, главное, строгим режимом изоляции, «глухой заморозкой». На допросы и встречи с адвокатами арестантов выводили с соблюдением всех инструкций.

Сидельцы никогда не встречались друг с другом в коридорах, часто не знали, кто находится через стенку в соседней камере. Но случалось, оказывались рядом в одном автозаке по дороге в суд или на следственные мероприятия. Автозаки и были основным источником информации, которая затем расходилась по камерам. Что-то проникало от адвокатов, изредка проговаривались следователи. Было известно, что из трех десятков камер небольшой тюрьмы одна была женской. Сидела там удивительная троица. Сотрудницу банка, держали в заложниках, пытаясь выманить из-за границы владельцев и топ-менеджеров. Вторая, подданная не то Колумбии, не то Венесуэлы, была задержана на границе с кокаином.

Замыкала трио цыганка, проходившая по делу, кажется, «Нота Банка». Проницательные следователи обвинили ее в том, что она способствовала хищению путем ворожбы.

Здание «кремлевки» стоит несколько особняком и одной стороной выходит на внутренний двор. Через двор из другого, соседнего учреждения неумолчно доносятся приглушенные расстоянием, невнятные звуки какой-то совсем иной, бурной арестантской жизни.

СИЗО 77/1 расположен в комплексе старых зданий. Он гораздо больше кремлевки, несколько корпусов. Меня поместили в шестой корпус, один из так называемых спецблоков. Кроме него есть «большой спец» и «малый спец», общий корпус, больница. В больнице лечат арестантов, в том числе, женщин, из разных московских изоляторов. Однажды мне пришлось долго сидеть перед врачебным кабинетом в больничке «Матросской тишины». Я читал газету, а когда поднял глаза, увидел невдалеке тщедушную, похожую на подростка, молодую женщину. Охрана была увлечена чем-то своим и не обращала на нас внимания. Мы разговорились.

Понимая, что случайная встреча никогда не повторится, мы не спрашивали имен друг друга, только номер статьи — у нее была такая же, как у меня, 159 часть 4. Наемная сотрудница кол-центра в маленькой петербургской компании, девушка была арестована вместе с руководителями и владельцами. Она уже знала свой приговор и, после полутора лет, проведенных в СИЗО, собиралась еще на 2 года в колонию. Сочувствия не приняла, сказала, что догадывалась о том, что фирма мошенничает с недвижимостью, но не хватило духу отказаться от скромного, но регулярного дохода: сама виновата, впредь буду лучше думать. В ее ответе было много достоинства, честности по отношению к себе. Выглядела она болезненно, но глаза смотрели весело, с азартом. Ей не терпелось скорее покинуть опостылевшую тюрьму и хоть как-то разнообразить свою жизнь.

«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
Иллюстрация: Анна Знаменская

Еще помнится одна зэчка, которую я никогда не видел, но часто слышал.

Вырубленное на трудно достижимой высоте в стене метровой толщины окошко моей камеры, выходило на общий корпус и больницу. С внешней стороны его загораживал большой экран, вроде тех, что вдоль магистралей заглушают автомобильный шум. Вероятно, преследовалась цель исключить общение между заключенными. Смысла в этом, как и в большинстве подобных мероприятий в системе исполнения наказаний, не было никакого — и без того убогое освещение становилось еще хуже, а слышимость оставалась отличной.

Перекличка между камерами и корпусами оживлялась к вечеру. Вернувшиеся из судов сообщали новости о себе и о тех, кого встречали на сборках и в автозаках, передавали приветы из других СИЗО, сообщали, кого и на сколько осудили, кто ушел на этап, кого перевели в другую камеру, кто попал на кичу, то есть в карцер. Иногда выясняли отношения друг с другом, всегда ругали начальников, скандировали воровские речевки. Ладили дороги, посредством которых передавались не только письма-малявы, но какие-то некрупные вещи, сигареты. Многоголосие тембров, наречий и акцентов. В пестром хоре выделялся высокий женский голос. С характерной отчаянной веселостью и демонстративной бесшабашностью его обладательница материла ментов и каких-то «ссучившихся» своих бывших товарищей и товарок. Кричала она много и совершенно не информативно, казалось, исключительно из радости общения. И часто, когда в ночи стихал общий гомон, она пела. Невоспитанный, но очень сильный и красивый голос срывался в хрипотцу. Кажется, ни одну из ее песен я до того не слышал и сейчас не могу припомнить ни единого слова. Концерт обычно давался в ночи, хотелось спать, пение было явным излишеством, но странным образом не вызывало раздражения. Я быстро привык и перестал обращать на него внимание, подобно тому, как вынужденно смирился с довольно ярким дежурным освещением, всю ночь полыхавшим в камере. Беруши и маска на глазах лишь немного притупляли восприятие.

Прошло много месяцев, а эти ночные концерты остались неотделимой подробностью моих воспоминаний о пребывании в шестом корпусе Матросски…

КОММЕНТАРИЕВ ЕЩЕ НЕТ

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Гости могут загружать изображение объемом до 250KB. Допустимые форматы изображений: jpeg, pjpeg, png, jpg, bmp.

Общественно-политическое Движение «Восход» ~ форма обратной вязи ~
«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
«Этим людям можно сочувствовать, но нельзя оправдывать зло, которое они собой являют». Глава из книги Алексея Малобродского
«У нас нет ни возможности работать, ни находиться в России легально»: как кубинцы застряли в России без средств к существованию
«У нас нет ни возможности работать, ни находиться в России легально»: как кубинцы застряли в России без средств к существованию
«Дом наш общий». Спецпроект «МБХ медиа» о том, от чего нельзя зарекаться
«Дом наш общий». Спецпроект «МБХ медиа» о том, от чего нельзя зарекаться
«ДНО»: Черная экономика мест лишения свободы. Спецпроект «МБХ медиа»
«ДНО»: Черная экономика мест лишения свободы. Спецпроект «МБХ медиа»
Малхо Бисултанов: «Каждая тюрьма — отдельное государство с отдельным президентом»
Малхо Бисултанов: «Каждая тюрьма — отдельное государство с отдельным президентом»
Прощальные уступки. Почему России важно успеть улучшить отношения с Японией
Прощальные уступки. Почему России важно успеть улучшить отношения с Японией
Предвзятость или политтехнология: стоит ли верить опросам общественного мнения в России?
Предвзятость или политтехнология: стоит ли верить опросам общественного мнения в России?
Внезапно: в Башкирии оправдали экс-полицейских, осужденных за изнасилование
Внезапно: в Башкирии оправдали экс-полицейских, осужденных за изнасилование
«Дейтонские соглашения»: чего ждать от нового посла США на Украине?
«Дейтонские соглашения»: чего ждать от нового посла США на Украине?
Send this to a friend